Эллери повернулся и посмотрел вверх. Гора Эрроу возвышалась над ними темно-зеленым гобеленом, сотканным из сосен, дубов и кустарника. Казалось, изумрудная ткань тянется к небу на целые мили.

Эллери снова завел «дюзенберг».

— Ради этого стоит помучиться, — усмехнулся он. — Я уже чувствую себя лучше. Придите же в себя, инспектор! Перед вами девственная природа!

— Чересчур девственная для меня.

Ночь наступила внезапно, и Эллери включил фары. Они поехали дальше, молча глядя вперед: Эллери — мечтательно, а старый джентльмен — с раздражением. Странная дымка начала плясать перед ними в лучах света, устремленных на дорогу, клубясь и извиваясь, словно туман.

— По-моему, мы должны, наконец, выбраться, — проворчал инспектор, моргая в темноте. — Дорога начала спускаться, верно? Или мне кажется?

— Она уже некоторое время спускается, — согласился Эллери. — Становится теплее, не так ли? Что говорил тот шепелявый владелец гаража в Тукесасе — сколько ехать до Оскуэвы?

— Пятьдесят миль. Тукесас! Оскуэва! От одних названий может стошнить!

— В тебе напрочь отсутствует романтика, — усмехнулся Эллери. — Неужели ты не чувствуешь красоты старинной индейской этимологии? Ирония ситуации заключается в том, что наши соотечественники, попадающие за рубеж, горько сетуют на «иностранные» названия — Львов, Прага, Брешия, Вальдепеньяс — и даже добрые старые британские Харуич или Лестершир. Но эти слова кажутся односложными...

— Хмм! — странным тоном протянул инспектор, снова моргая.

— ... в сравнении с нашими Арканзасом, Виннебаго

— Хм! — снова произнес инспектор, внезапно выпрямившись. — Похоже, они до сих пор их жгут.